Персональная выставка.
В рамках Московского Международного фестиваля "Мода и стиль в фотографии - 2007"
Открытие выставки 6 апреля в 19:00.
Связываем мы их с именем Жана Ларивьера или нет, картинки, которые он делает для знаменитых марок (Pommery, Lanson, Van Cleef, Lanvin, Cardin, Jourdan…), для журналов мод (Vogue, Jardin des Modes Egoiste, Citizen K, Elle, Cosmopolitan…) или для журналов как GEO, Decoration Internationale, нам очень знакомы, потому что они нас трогают и заставляют нас мечтать.
Еще мы ему обязаны знаменитой богиней супермаркета Virgin megastore, репортажами для Actuel, Glamour, Liberation, строгими и сдержанными портретами, погружением на дно морское на борту Le Triomphant (Победителя), самой большой атомной подлодке для запуска ракет, которую когда либо выпускали французские арсеналы, прогулкой к звездам при прохождении кометы Галлея… Картинки эти невероятно разнообразны; общее у них только одно: они никогда не проходят мимо главного.
Может быть, именно по этой причине Жан Ларивьер всегда занимал свое особое место в закрытом мире звезд рекламы и фотографии. Тем более что он подарил чемоданщику Луи Вьюитону –соучастнику великой эпопеи путешествия с момента ее создания – паспорт в вечность: вот уже более двадцати лет, он создает потрясающие картины саги «Дух путешествия». Эти фотографии подарили ему мировое признание и чрезвычайно способствовали знаменитости чемоданщика, а заодно вдохновили каждого из нас на сборы чемодана в дорогу.
Ни одна связка не просуществовала так долго, если не считать Сары Мун с Cacharel или Ги Бурдена с Charles Jourdan, ни одна рекламная сага не длилась столько, а тем более - ни одна не стала синонимом мечты.
На самом деле, с 1978 года Жан Ларивьер символизирует имидж бренда Vuitton (он создатель рекламных кампаний, как для фирмы, так и для ее продукции, ее каталогов, поздравительных открыток, не считая работ помимо связанных с путешествиями…) Этот «Ливингстон изображения», как его однажды прозвал один журналист, побывал для чемоданщика во всех концах земли, причем всегда пользовался полной свободой, и это стоит подчеркнуть, так как бывает достаточно редко. Данный ему карт-бланш позволил ему построить мизансцену мира его мечты, фиксировать вневременные сюжеты и создать сказочную вселенную, которая нас тоже заставляет мечтать.
Фотографии, созданные Жаном Ларивьер для этой саги, являются завершением его личных поисков и незамутненным выражением его таланта и силы его воображения. Они находятся на гране между реальностью и вымыслом и сочетают в себе реальные пейзажи с изысканностью картин. Его поиск бесконечно развивается, выбирает себе разные пути и эхом отражает его способ колесить по миру.
Эти фотографии, которые следовало бы называть картинами, близки к сюрреализму; до того, как их зафиксировать на пленке, Жан Ларивьер их создает в своем воображении. Он их рисует, переделывает, упорядочивает, освещает. Когда его мысленная картина закончена, он с одержимым стремлением к совершенству принимается воссоздать ее в реальности в натуральную величину, чтобы ее сфотографировать. Подход Жана Ларивьера никогда не заключался в поверхностном прославлении предмета, как это часто бывает в рекламе, а он стремится, наоборот, обнаружить в истории или легенде продукта или фирмы «ту подлинность и мечту, которые единственно и делают из марки предмет настоящей роскоши».
Имя Жана Ларивьера является синонимом независимости. Эта независимость ему позволила пробовать свои силы и в натюрморте, и в пейзаже, и в моде, и в репортаже. Но его настоящее своеобразие в другом: занимаясь профессией, в которой инициатива и творческое начало фотографов зачастую задушены капризными требованиями клиентов, он сумел отстоять свою подлинную свободу и поставить ее на службу своего очень личного мира. Этот человек, в себе объединяющий разные тенденции, но им не подвластный, понимает, что настоящее творчество не может ограничиваться рамками одной дисциплины, а находится где-то на ее границах и стремится выйти за их пределы. Эта его установка, хотя она инстинктивна и им не была сформулирована, проявляется с первых лет его творческого пути.
Окончив школу изобразительного искусства, Жан Ларивьер сначала погружается в исследовательскую работу, сочетая фотографию, живопись и анимацию (Никогда, всегда), потом заглядывает в область кинематографа, чтобы, наконец, в начале 70-х годов, заняться фотографией в области рекламы. В те времена старая реклама стала освобождается от своих ветхих одежд и под влиянием нового поколения арт-директоров обретать новое качество. Такая мутация стала возможной только благодаря талантам фотографов, которые сумели посмотреть новым взглядом на заказы клиентов и на их продукт. Фотографии Жана Ларивьера обратили на себя внимание арт-директоров именно благодаря своей способности вас уносить в новые миры. Уже тогда его фотографии были очень четкие, вполне определенные, любовно выделанные и божественно освещенные.
«Я никогда не мог даже подумать о том, чтобы заниматься все время одним и тем же. Я работал в какой-то области только до тех пор, пока ею увлекался и находил в этом удовольствие; и я никогда не запрещал себе меняться».
Благодаря такой внутренней свободе, ему удалось не оказаться объектом разного рода схематических классификаций: он не более фотограф натюрмортов, чем пейзажист или репортер, и хочет только одного – поделиться своим собственным взглядом на предметы, которые его вдохновляют. И ясно, что его слово – слово творца, а не исполнителя, продающего свое умение.
Роз Елэн/Фредерик Мартен-Бернар
Отчасти из-за его плюшевого слоника-талисмана, а еще в большей степени из-за его фотографий, Жан Ларивьер мне представляется большим ребенком или фокусником, и мне трудно его видеть иным.
Я убежден, что он пожелал остаться ребенком, чтобы защитить свое собственное видение, свой воображаемый мир; а ведь его официальная ситуация «прикладного фотографа» часто могла посягнуть на это, заставив его втиснуться в готовую форму для рекламы, пусть даже самую дорогую и роскошную.
А фокусником он стал, оттачивая свои «трюки», совершенствуя навыки, из которых один из важнейших - его знание света и тонкость работы с ним. Меня каждый раз захватывает в прямом смысле слова его свет, его способность переходить от тонких градаций серого к контрастам, от контражуров к постепенному уменьшению света; он даже умудряется позволить им сосуществовать на одном изображении, и это касается самых мелких деталей его окончательных снимков.
Нет сомнения, что за трогательным персонажем, играющим в Лунного Пьеро полного шарма и юмора, за большим тружеником, стремящимся к большим путешествиям, прячется большой профессионал.
Но этот профессионал подчиняет свое искусство фотографии осуществлению своей мечты, созданию своего внутреннего мира, и все делает для того, чтобы огородить свои детские желания, чтобы лучше и щедрее служить нашей потребности мечтать о повседневном рае.
Поскольку я с ним разделяю страсть к юго-восточной Азии вообще, и к Бирме, в частности, и испытываю те же ощущения, что он, в местах, где мы никогда не встречались (озеро Инле или Паган, например), я знаю о его способности преображать вещи и ландшафты и прославлять мир, предлагая нам духовный подход к изображению, потому что он влюблен в красоту во всех ее проявлениях.
От портрета к моде, от постановочных снимков к пейзажу, от хроники путешествий к натюрморту, ему не важен жанр, он их преодолевает, чтобы нас потрясти большой нежностью своих картин, которые никогда не могли бы существовать такими, какие они есть, если бы это не были бы фотографии.
Тут-то и следует задаться серьезным вопросом. О фотографии, конечно, о ее разделении на профессии, на жанры, о том, как десятилетиями те, кто используют их продукцию, стараются втиснуть фотографов в определенные категории, превратить их в фотографов того-то или сего-то…
Жан Ларивьер хороший – и редкий – пример художника, чья профессиональная практика вызывает поверхностное понимания из-за ее действительно коммерческого характера, но жить-то надо… Понадобилось не мало времени, чтобы история фотографии признала некоторых создателей изображений под тем предлогом, что они «работают на рынок». Самым характерным примером служит Ричард Аведон, у которого никогда не было персональной выставки во Франции!
Не желая принизить Жана Ларивьера громкими именами – а их список может быть длинным -, я просто хочу сказать, что, радуясь последовательной выставке в музее декоративного искусства, мы не должны позволить себе за деревьями не видеть леса.
Не надо забывать, что Ларивьер, посвятивший двадцать лет созданию серии сказочных картинок для Луи Вьюитона (говорю об этой гране его деятельности, так как это самое потрясающее и не менее историческое сотрудничество, чем сотрудничество Бурдена с Журденом или Сары Мун с Кашарелем), является также и художником, увлекавшимся абстрактным искусством, очень серьезно задумывавшимся о фигуративности, исследовавшего возможности повествовательного искусства и однажды решившийся- опять-таки со всей серьезностью -занять место в истории фотографической классики, не переставая следить за движениями и поисками в области изобразительного и графического искусства своего времени.
Этот любознательный, щедрый, подлинный, культурный, требовательный к себе человек, способный ставить перед собой все новые задачи, является примером стремления к совершенству, качества, исчезающего с каждым днем все более перед потребностями спектакля. Этот способ остаться во времени мне больше импонирует, чем многие модные позиции, обреченные все быстрее и быстрее выходить из моды.
Кристиан Кожоль, художественный директор агентства галереи VU’
БИОГРАФИЯ
Жан Ларивьер родился в Париже в 1940 году.
В 1963 г, после окончания Национальной школы Изобразительного Искусства в городе Анже, он увлекается художественным исследованием движения, времени и пространства. В течение десяти лет он создает анимацию, состоящую из «пространственно-временных плоскостей», эпизодов из фотограмм и фотографий, прочерченных и до бесконечности наложенных одна на другую благодаря хитрому способу с кальками и последующей новой съемкой цветным кинескопом. Ему помогает в этом деле живописец сюрреалист Мата, который считает, что его работа является продолжением творчества Марселя Дюшана. Ему также помогают Крис Маркер, Вадим, Кристиан Квинсон, которых приводит в восторг его проект, открывающий сновиденческий мир, близкий сюрреализму и очень личный по своим техническим приемам.
Тогда же Жан Ривьер осуществляет четырехминутный анимационный фильм Гримаса 17-ой параллели, которым он клеймит вьетнамскую войну.
Параллельно он ассистирует Крису Маркеру при реализации фильма «Если бы у меня было четыре верблюда» (1966) и пробует свои силы в анимационном кино для телевидения.
В 1967 г. он встречается с Дали и показывает ему свои работы; в частности, он ему демонстрирует чертежи придуманной им машины для «разрушения эротических чувств». Дали заказывает ему эту машину, но из-за отсутствия средств Жан Ларивьер не сможет ее реализовать.
В начале 1970-х годов он занимается почти исключительно рекламной фотографией, и в этой среде на него очень скоро обращают внимание. Особенно нравятся его фотографии предметов и фотографии с трюками. В 1978 году во время своих путешествий он увлекается черно-белой и постановочной фотографией с персонажами. В 1978 году фирма Louis Vuitton его выбирает сначала для создания своего каталога, а затем для рекламной кампании, которая с годами утвердит международный имидж этой марки, связанной с роскошью, качеством и мечтой.
Автор хочет соблюдать дистанцию по отношению к рекламируемому продукту и снимает в самых разных точках земного шара (Гваделупа, США, Канада, Индия, Йемен, Гренландия, Исландия, Камерун, Китай, Кашмир, Ладах, Раджастан, Патагония, Бирма, Тибет и Непал, Чии), чтобы найти нужную атмосферу. В противоположность репортеру, который торопится схватить удачный момент, здесь нужная атмосфера является плодом долгой подготовки, в которой первостепенную роль играют место, свет и композиция. В этой области Ларивьер настоящий мастер.
Параллельно с этой рекламной кампанией он продолжает регулярно сотрудничать с журналами Vogue, Jardin des Modes, Egoiste, Actuel в области моды. Ему также поручают рекламные кампании престижных товаров для брендов как Van Cleef, Lanvin, Mercedes, Nina Ricci, Cardin, Georges Rech, Charles Jourdan, Pommery, Lanson, Laffite-Rotschild, Montana…, для которых он придумывает остроумные трюки, сложные и замечательные мизансцены.
В 1987 году он выставляется в знаменитой Hamilton's Gallery в Лондоне, затем в Miller's Studio в Цюрихе.
В июне 1988 г. у него выставка в венской Krinzinger галерее. В июле в Арле проходит выставка Au-dela de la pub (По ту сторону рекламы), посвященная его работе с Louis Vuitton и ему посвящается день в рамках Международных встреч. В конце 1988 г он выставляется в галерее Маркони в Милане.
В 1989 г. его приглашает I Фестиваль фотографии моды в Трувиле. Он будет участвовать и в последующих фестивалях в 1990 году в Будапеште и в 1991 году в Барселоне.
В 1992 году он выставляется в Испании, в Альмерии, и реализует серию фотографий для Всемирной выставки в Севилье.
Продолжая сотрудничать с газетой Egoiste, он создает знаменитые изображения для рекламной кампании Virgin Megastore.
Репортаж также продолжает занимать важное место в его работе: он делает репортаж о загрязнении окружающей среды в Чехословакии для журнала Actuel, о банях Будапешта для Glamour. В январе 1993 г. он делает под эгидой ЮНЕСКО репортах Pagan en Birmanie (Паган в Бирме) о сказочных древних храмах для Patrimoine 2001.
В 1994 г. он создает серию фотографий для Chaumet, в журнале Vogue, проводит кампанию для банка Barclay's Bank, и международную брошюру для La Monnaie de Paris.
В то же самое время он работает и в мире моды: каталоги Georges Rech Homme, серия для журнала Mode France, не говоря уж о появлении игрушек из его личного мира в новой рекламной компании Louis Vuitton.
Год 1995 начинается под знаком репортажа по заказу Vogue Homme о последней французской атомной подводной лодке, оснащенной ракетами - Le Triomphant (Победитель). Затем он реализует рекламную кампанию для духов De-ci de-la фирмы Nina Ricci и создает изображение для кампании шампанских вин Mumm.
Газета Liberation поручает ему ежедневный обзор коллекций претапорте весны/лета 1996 года; эта работа сразу обращает на себя внимание и благодаря ей он начинает сотрудничать с ежеквартальным журналом Jardin des Modes.
Продолжая работать над каталогами Georges Rech и сотрудничать с Mode France, он сохраняет свою страсть к путешествиям. Год для него завершается далеко от Парижа, в Бирме. Фотографии, привезенные им оттуда после отсутствия в два с половиной месяца, вызывают единодушную высокую оценку журналом GEO и организаторами 8 международного фестиваля журналистики в Перпиньяне.
Таким образом, его фотографии представлены на выставках Visa pour l'Image (Визу изображению) в сентябре 1996 года.
В том же году он выставляется в Центре Жорж Помпиду в Париже по случаю Десятилетия собрания современной фотографии во Франции. Национальный центр изобразительного искусства приобретает одну его работу, которая сейчас находится в Национальной библиотеке. Ее показывают в рамках передвижной выставки Heureux le visionnaire (Счастлив зрячий)
1997 год начинается c двух одновременных выставок, которые ему посвящает Европейский дом фотографии. Но он решительно избирает моду, работая регулярно с журналами Elle и Cosmopolitan.
В 1999 году он совершенствует свою кампанию Voyage Louis Vuitton 2000 фотографиями, снятыми в Ладахе и в Тибете. Затем он снова начинает сотрудничать с газетой Marie-Claire.
В 2001 году он начинает готовить работу о моде для журнала Citizen K, которая выйдет в январе и декабре 2002 года.
Национальный фонд современного искусства (FNAC) приобретает четыре произведения из этих его работ.
В 2003 г. он отправляется в новое путешествие в Чили, в пустыню Акатамы, для кампании Voyage Louis Vuitton (февраль и март 2003).
Во время этого путешествия он создает две художественные серии: Экспедиция и No Se (Не знаю). Фотография из первой серии была выставлена в Париже с 13 по 16 ноября 2003 г. в павильоне Карусель Лувра в рамках Пари Фото.
После смерти его друга Мата в 2003г, он решает заняться выставкой и книгой. С тех пор он над ними и работает.
Проект представлен Louis Vuitton
